Острый и обоюдоострый

Сейчас меч, как правило, служит для того, чтоб было на чем демонстрировать былые времена, рассказывая при этом сказки о рыцарях и самураях.

И поскольку мода меняется не только на формы дамских шляп и причесок, но и на многое другое, то за столетия набралось и множество мечей, причем самых разнообразных форм. Мечи были короткие и длинные, тонкие и массивные, тупоугольные и остроугольные. Особо интересной была мода пятнадцатого столетия: тогда мужчины носили мечи в полтора метра длиной и в двадцать килограммов весом. Такую стальную дубинку мог удержать только рослый богатырь, да и то не одной рукой, а обеими. С таким оружием разве на коня вскочишь ? Нет, богатырь должен был всегда таскать свое личное оружие за собой и ловко, стремительно размахивать им над головой в минуту опасности. И если в те времена кто-нибудь слыл мастером долгого меча, это звучало приблизительно так, как если бы сейчас мы о ком-нибудь сказали: «Человек — гора», — или слегка конкретизировали: «руки, что лопаты», «спина, как шкаф».

Но теперь поговорим о самых острых мечах, известных в истории. Мечи эти самурайские.

Японские храмы в большинстве своем посвящаются культу предков. И в каждом из таких храмов на самом главном и святом месте — на алтаре — лежат зеркало и меч. Зеркало как символ женщины, уделом которой является быть отражением существа мужа, и меч как признак идеального японского мужчины, воителя-самурая.

Так же как египтяне почитали кошку, а англичане — молчаливость, японцы почитали и почитают — меч. И сегодня, и два тысячелетия тому назад. Каждый японский дворянин, который хоть чуть заботится о своем достоинстве, имеет, хранит и бережет самурайский меч. И если он отправляется куда-нибудь на длительное время, то наверняка кладет себе в чемодан, кроме пижамы, денег и личных документов, также и эту старинную саблю, которую почитали еще давние его предки.

Само собой разумеется, что самурайский меч, которому поклонялось не одно поколение японцев, да поклоняются и до сих пор, далеко не рядовое оружие. Уже одно его производство окружено такими тайнами и охраняется такими строгими обрядными предписаниями, что посторонний человек не смеет к сим тайнам и подступиться. Эти тайны известны только ремесленникам сословия тоджиси. И их историческим долгом и миссией является изготовлять обоюдоострый меч — острый, как самая острейшая бритва.

Самурайские мечи куются из двух сортов стали и обрабатываются в какой-то таинственной сварке необычного количества пластин твердой стали и мягкого железа; вдоль острия змеевидно тянется орнамент, называемый иякиба, который возникает от того, что лезвие покрывается особым глиняным порошком, а после того, как порошок просыхает, на месте будущего иякиби часть нанесенного слоя устраняется.

Но прежде чем японский мастер коснется железа и приступит к изготовлению меча, он должен совершить все обряды. Прежде всего, он становится на колени и совершает омовение — поливает себя водой из ведра, чтоб очистить свое грешное тело. Потом он облачается в торжественные одежды и просит богов перед алтарем благословить его дело и дать лезвию остроту. И когда сталь у него над огнем становится ковкой, — а огонь он раскладывает по образу доисторических пещерных жителей — он кладет на наковальню пруток и вместе с тремя подмастерьями под песни, воспевающие добродетели японских рыцарей, принимается за дело.

С особыми обрядами происходила закалка лезвия. Здесь уж мастер заботился о том, чтоб каждое движение руки каждого подмастерья соответствовало установленной и укоренившейся традиции и чтоб жидкость, которая вливалась в «баню» закаливания, была такой, какой она именно должна быть. А чтоб она удовлетворяла всем требованиям, должен был самурай, для которого делался меч, пролить в нее необходимое количество своей крови. А затем мастер протирал лезвие раствором пепла, духов и растительных соков. А потом наступала уже заключительная шлифовка, которая длилась несколько дней — сначала грубым, потом тонким и, наконец, самым тонким камнем. После шлифовки меч был уже готов — и мастер торжественно вручал его заказчику. Но сначала он должен был продемонстрировать остроту меча: на глазах у самурая рассечь пять медных монет, лежащих одна на другой. Нечего и говорить о том, что лезвие меча от такого удара не должно было ни капельки пострадать.

Но только на этом обряды вокруг самурайского меча еще не кончались. В тот же вечер, когда японский воитель получал свое святое оружие, он уходил куда-нибудь подальше от дома и сам испытывал остроту лезвия. Делал он это самым примечательным образом: снимал голову первому же человеку, который попадался ему на глаза. Всего лишь сто лет тому назад японские самураи изменили этот варварский обычай и стали удовлетворяться пробой острия на соломенной кукле.

Что и говорить, жизнь у самураев была не особо приятной, и этот их великолепный меч был действительно дьявольски обоюдоострым оружием. Стоило только украсть у самурая меч или отнять его в бою, как жизнь самурая была кончена: бывший владелец меча не имел права пережить такой позор; согласно святому обычаю он должен был сделать себе харакири, то есть покончить с собой особо страшным способом. А если случалось так, что меч его покрывался ржавчиной, самурай прибивал на двери две бамбуковые палки и в течение пяти месяцев не ступал ни шагу из дома и не имел права промолвить ни единого слова; причем не только он, но и вся его семья, и все его слуги. Нарушение запрета было равносильно смертному приговору.

Перед поединком или перед битвой самураю полагалось протереть меч и шлем ароматной амброй — и это потому, что победителю надлежало сразу же после боя отсечь у пораженного голову и в его шлеме принести ее как трофей к себе домой. Амбра должна была смягчать трупный запах . . .

Нет, не нужна нам такая сабля! Пусть лучше у меня будет обыкновенный нож. Человеку он всегда сослужит хорошую службу.

Познавательные для детей 21-11-2005

Чудо чудес 22-11-2005 Познавательные для детей
Но давайте посмотрим еще на одни камни. Перенесем свое любопытство в еще более давние времена, точнее говоря, в 28-е столетие до нашего летосчисления.Как раз вчера один мой знакомый жаловался мне, что домик, построенный его дедом, ветшает под действием времени: что-то оседает, что-то трескается, что-то становится трухлявым. Неприятное это дело. А ведь домик этот стоит у Влтавы всего-навсего пятьдесят лет.А как же пирамиды у берегов Н...